Інститут Україніки

Головне меню

Фотопроект М. Матуса

Семейный альбом 1893 - 1957

Карта проїзду

 

Вот мы и подошли к интересующему нас местечку – селу Семеновка, что находится в Томаковском районе.

Источник «Архив Днепропетровска»: В Списке населенных мест Екатеринославской губернии (Екатеринослав, 1911 год), где указано: с. Семеновка (Завровка) Никольской волости Екатеринославского уезда Екатеринославской губернии; крестьяне – бывшие помещичьи; в графе, указывающей на число жителей, стоит прочерк.


Карта Семеновки на 1941 год.

 

В книге «История городов и сел УССР / Днепропетровская область (Киев, 1977) указано, что этот населенный пункт подчинен Томаковскому поселковому совету. В такой же книге, изданной в 1969 году (на украинском языке) даются сведения, что на тот момент с. Семеновка подчинялось Петровскму сельсовету Томаковского района. Село Петровка (бывшее Пилипенково) основано после 1861 года, на 1969 год в нем был колхоз «Ленинский путь», население 157 человек.

Сведений о дате основания с. Семеновка и числе жителей у нас нет. Сведений о существовании церкви в с. Семеновка (Завровка) нет. Имеются сведения о существовании Воскресенской церкви в селе Николаевка Николаевской волости, которое находилось сравнительно недалеко от с. Семеновка.


 


Картина “На колхозном току”  села Семеновки (ток –место куда поступает, взвешивается и обрабатывается собранное зерно),  хранится в музее Томаковки. Картина художника Л.Н.Шелудько

Из книги «Воспоминания (детство, отрочество, юность) И.И.Клименчука, любезно предоставленной краеведческим музеем Томаковки:

«Первым хозяином уделов нынешней Семеновки был крупный помещик-крепостник из потемкинской знати –граф Слонов. И деревня называлась его именем Слоновское до 30ых годов XIX века. Имением Слоновых овладели крупные помещики: дворянин Погожий Семен и дворянин Хортуна Денис. Они выкупили имение Слонова из-под залога. Последний Слонов вел безобразный образ жизни: кутил безобразно, играл в карты и вконец промотался.

Появление Погожих в селе относится к концу первой половины XIX века. Погожий Семен, из-за кризиса крепостного строя в стране решил задобрить крестьян. Он распорядился в Северной части тогда еще Слоновского вырезать на меже с землей общины, три десятины под кладбище. Это «старое» кладбище и по сей день там. Хортуна Денис пошел дальше и продал свою землю богатым мужикам: Бондаренкам и другим. Деньги, вырученные за землю вложил в банк. На перекор Погожему Семену, Хортуна подарил Слоновской общине в собственность 200 десятин земли, весь южный бугор. Но Хортуна немного опоздал: после того как Погожий Семен подарил 3 десятины земли под кладбище, староста села, Шаличенко, собрал крестьян и пошли они к барину Погожему с челобитной: «По воле Всевышнего просим вас, барин, проявить милость господнего и благословить нас новым наименованием нашей деревни – СЕМЕНОВКОЙ» Погожий принял прошение и в скорости, в 1830ые годы, на официальных документах уже писалось – Семеновка. 

И еще: «в 1900 году в Сергеевке (рядом с Семеновкой) была построено хорошое глинобитное знание под школу. Это помещение было на низком цоколе и крытое черепицей. План помещения: двухкомнатная большая квартира учителя и отдельная кухня. Одна классная комнатадновременно по такому плану были посторены школы в деревнях Петровке и Семеновке. В Семеновке она существует до сих пор»- (прим.-была приспособлена под конюшню немцами во время ВОВ).

В начале 20 века телефонная и телеграфная линии уже тянулись по обе стороны дороги от Томаковки до Сергеевки севернее километрах в двух Семеновки и далее через Петровку».

 

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ УКРАИНСКИХ ПОМЕЩИКОВ В ЛИЦЕ ПОМЕЩИКОВ-ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЕВ ПОГОЖИХ, а также продолжение истории о Семеновке.

Продолжим повествование о двух помещиках. Хортуне ничего не оставалось делать. У него не было крепостных и не было другого поселения как Слоновское, чтобы присвоить ему имя «Хортуна». Но Хортуна хорошо знал психологию мужика и решил оставить о себе память, насолив Погожему.

В майские дни он устроил крестный ход (посвящение Царицы). Он пригласил со всех окружающих церквей священников и архиепископа и пять певчих из церковного хора. В субботу целый день длилась молебня, в воскресенье был крестный ход и в понедельник опечатывали покойниковсе эти дни совершались обеды, в которых принимали участие все – от малого до великого. Село три дня не выхмелялось. В общем, за всю эту затею Хортуна заплатил до 2-ух тысяч рублей. А Погожий бесился в своих колуарах. Село пьяное, крепостные два дня не выходили на работу. Что-либо предпринять он был бессилен, да и боялся, ведь мероприятие то господнее. Завяжись с божьими помазанниками и горя не оберешься! Говорили старожилы, что крестный ход Хортуны надолго остался в памяти крестьян Семеновки. Накануне отмены крепостного права Погожий Семен это имение передал своему старшему сыну Петру Погожему. А у Погожего Петра было две дочери. Старшая вышла замуж за богатого дворянина Деконского. Отец, Петро Погожий, выделил дочери в наследство землю на север от Семеновки в сторону Томаковки. Дочь получив наследство от отца, не стала заниматься хозяйством. Она сдала землю в аренду на несколько лет богатым мужикам, главным образом села Томаковки. Ее сыну, коммерсанту отказал солидный куш капитала.



Младшая дочь Петра Погожего, Ольга Петровна, стала наследницей большого землевладения и имения, что находилось около села Семеновка. Ольга Петровна получила приличное образование и воспитание в духе столичной аристократии. Молодая девица выделялась в своем обществе. Это позволяло ей все: внешность, нежность и оригинальность. Ольга была той красавицей, в которой совокупность качествоставляющих наслаждение взору, приятных внешним видом, внутренним содержанием и характеризовали суть русской женщины. Красивый рост, ровная, стройная, замечательно бесподобно сложена фигура; а бюст, а талия. Мелкие, нежные, правильно расположеные черты лица. Щечки якобы отражали ослепительный румянец. Зубы белые, ровные – перламутровые бесподобно украшали рот. Белокурые волосы и волнистая естественная прическа увенчивали это богатое творение природы. Ольга не скучала на балах и вечеринках. Она красиво танцевала, пела и не без удовольствия владела клавиатурой рояля. Также успешно владела сердцами многих мужчин. Позже она говорила: «В молодости, когда я была девицей, поклонников сердца было многовато, и к тому широкий выбор». Ольга Петровна в 23 года вышла замуж, став женой умного и красивого образованного генерала Петроградского гарнизона, лейбгвардии. Хотя в его лице ничего путевого не обрела. Это был богатый дворянин, служака, картежник, балагур и пьяница. Он ничем не интересовался. Ольга была помещицей и имела богатое имение. Заниматься им он просто не хотел. Он за много лет ни разу не был в ее хозяйстве и разговора о нем не вел и понятия не имел. Ольга, вступая в брак, оставила за собой фамилию отца, т.е. Погожая. Причина этому одна – беспредельная любовь к отцу и ничего другого. Вначале их жизни, как и следовало, носила слаженное содержание, но поведение мужа постепенно давало трещины. Ольга Петровна стала жить новыми веяниями в мире том. Она увлекалась морскими прогулками, шумными бальными вечерами в обществе питерской знати. С особой подчеркнутостью, пышностью подставляла ручку розшаркавшимся офицерам. В императорском мариинском театре барыня Погожая состояла в списке активных посетителей. Дежурный билетер театра низко кланяется барыне при ее появлении и на звонок телефона отвечал: « Слушаю-с, барыня Ольга Петровна Погожая в театре-с сидят у своей ложе-с». Она с особым желанием смотрела оперы и концерты Ф.И.Шаляпина. «Шаляпин – мой кумир!» вердила она. Ольга жила в ладах с Господом –Богом. Она с особым негодованием и даже злобой и ревностью осуждала поступки тех дам, которым по воле сердца и помилости Божьей, больше чем другим удавалось посетить молитвы святого старца. «Мне,-как она жаловалась горничной, - посчастливилось только дважды, по велению господнему быть под перстом святого отца Григория (Распутина). Такой произвольный образ жизни вел супруг ее, что дошло до того что хозяйство и имение Погожей стали хиреть. Управляющие, которые часто менялись, преследовали только личную наживу. Они обдирали рабочих и тащили все с барского двора. В конце 1908 года, управляющий имением Погожей стал некто Дробинский, крупный делец и коммерсант. С Погожей он заключил нотариальную сделку, согласно которой Дробинский обязывался в тчении трех лет хозяйство сделать доходным. По условию сделки, в течении трех лет вмешательство в хозяйские дела Погожей – исключалось. Машина коммерсанта завертелась. Из Америки он выписал мощный 12 корпусный  трактор (типа «локомотив»), большую машину-молотилку с разными устройствами и приспосаблениями, приобрел новые сорта озимой пшеницы, мелкозерную кукурузу (называлась «ченчик»), которая высоко котировалась на рынке. У английских фермеров купил 30 шт. Породистых свиноматок и такое же количество породистых коров. На развилках дорог выставил красиво оформленные вывески с изображениями животных. Если обычный поросенок на рынке стоил максимум рубль, то на ферме Дробинского 5 рублей. В посевной клин ввел возделывание черного и занятого «пара». Штат наемных рабочих и служащих дополнил специалистами сельского хозяйства: агрономом, ветврачем и зоотехником. На фермах содержался идеальный порядок и чистота, которые оправдывались доходом. Поставил водокачку и электрифицировал хозяйство. На третий год его руководства приехала хозяйка имения и в разговоре разгневалась и чем-то упрекнула Дробинского, задев его национальные чувства. Он не остался в долгу и тут же резко ответил: « Ты дура, баба, в хозяйстве ни черта не понимаешь, а учишь. Хозяйство я поставил на ноги!». А на другой день показал ей все что было сделано. Оленька как онемела. Старожилы утверждали, что Дроблинский хоть и поднял хозяйство, но и себя не обидел. Он до этого имел солидный капитал в банке, а за семь лет работы в хозяйстве Погожей утроил его. В конце 1815 года Дробинский ушел на новое место. Управляющим после него стали братья Буд(з)ницкие Яков, а затем Ирась, жители Семеновки. Карманы у этих заправил не оскуднели.

Весной 1913 года рабочие экономии помещицы Погожей забастовали и отказались выходить на работуребования рабочих были: повышение оплаты труда, улучшение питания и жилья. Хотя эти требования носили экономический характер, но это были требования, которые обостряли отношения между трудом и капиталом, между рабочими и землевладельцами, а следовательно, возбуждали классовые противоречия и обостряли классовую борьбу. Эта забастовка длилась более недели и дала свои результаты. Требования рабочих были удовлетворены. За период девятидневной забастовки помещичьи поля запустели и заросли чертополохом. Инвентарь Погожей, брошенный рабочими в степи охранялся прислугой и дворовой стражей –казаками, которую она ввела в 1905 году.

Перед революцией 1917 года Погожая Ольга Петровна умерла в своем имении. Духовенство Томаковских церквей и Томаковская знать похоронили ее в ограде новой церкви.

Этому утверждению противоречит свидетельство моего прадеда Николая, рассказанное Татьяной Парубец (Найденовой). Николай в 1920ых года случайно встретил бывшую помещицу в Одессе, куда ездил с дядей Грицьком по заданию Красной Армии, на сторону которой пошел воевать в то неопределенное время Григорий Парубец. Красная Армия поручала ему возить в Одессу и обратно воду и боеприпасы. Бывшая блистательная помещица была жалка, одета в лохмотья и совсем не походила на некогда выдающуюся для своего времени женщину: красоту и изящество стерла полная нужды нищая жизнь, а благородство манер и осанку  – вытравило чувство опасности и постоянное скрывание, сросшееся с ее обликом. Она боязливо куталась в старые, заношенные отрепья, а изнеможенное лицо, вглядывалось в их лица, сквозь которую пыталось пробиться чувство радости от встречи с людьми, жизнь которых была частью ее жизни. Вдруг она сжалась, как будто испытывая чувство вины за свой жалкий вид..еальность происходящего вернула их в действительность..Погожая взях их руки в свои и бережно прижав к себе, заумоляла: «Голубчики, не выдайте меня никому, не говорите что видели меня, я для всех умерла... я скрываюсь и сменила фамилию..наче меня расстреляют..». Прощание мимолетной встречи...слезы бывшей помещицы...то ли за свою несчастную жизнь и за невольный стыд своего теперешнего положения, то ли от голода и страха. Николай и Григорий хранили секрет этой встречи долгие годы, и лишь в спустя десятилетия Николай поделился с родными тем своим маленьким секретом.

Ниже упоминание о Семеновке в книге «Список населенных мест Екатеринославской губернии 1859 года»:


 


Жизнь семеновских крестьян, моих предков: Парубцов, Омельницких, Капто и прочих семей была насыщена каждодневным трудом, воскресными выездами в Благовещенскую церковь Томаковки, всем подворьем, на телегах,  вечерними «спилкуваннями», да в большие праздники–веселыми гуляньями.

 В 1930ых годах, став бабушкой, Елена рассказывала своей маленькой внучке Гале (моей бабушке) как им жилось до революции, что каждое лето в село приезжала Барыня из Санкт-Петербурга - Ольга Петровна Погожая. Когда ее карета проезжала по центральной улице – все ребятишки высыпали на улицу и радостно кричали: «Барыня приехала, барыня приехала!!». Из рассказов Татьяны Найденовой: «...Имение (высокий, красивый дом) Погожей располагалось на горе за Семеновкой в сторону Сергеевки. В конце 18 века село Семеновка насчитывало 100 дворов. Все селяне трудились на помещицу Погожую – кто был конюхом, кто на сельскохозяйственных работах, кто прислуживал в доме. Но она очень любила свое село и своих людей – никого не обижала и «люди при ней жили очень хорошо и все семьи имели свое хозяйство». Она выделила каждой семье по наделу земли, урожай с которой оставался за крестьянами, дала скот: каждая семья имела по паре голов лошадей да коров. При ней люди село жило в достатке. Люди ее очень любили  за доброту, милый нрав, душевность и щедрость. «Люди ii дуже любили». Жизненный достаток селян позволял им еще и ездить фотографироваться в соседнюю Томаковку, оставив на память замечательные дореволюционные портреты, которыми украшена эта книга. Ее мать, в отличие от Ольги, старая барыня, була немного «вреднувата». Соседка Елены – Наталка была прислугой при пристарелой матери Ольги Петровны. Она и рассказала как «вреднувата» барыня капризно требовала пару раз на день: «Принеси мне чаек, да с пенкой, с пенкой!». На что уставшая подчинятся многочисленным капризам Наталка готовила ей чай, поплевывала в него «для пенки» и подавала ей: «Нате вам, барыня, ваш чаек с пенкой!». А потом дома рассказывала соседям в качестве потехи. Вокруг усадьбы на горе был разбит чудесный сад. Этот сад был неописуемой красоты: каких растений она в него только не завезлаосли у нее и барбарисы, и сирень, и разные сорта смородины, и кизил, и яблони. А ниже был огород. Там был поставлен один из первых моторов для поливки. Этим мотором пользовались еще многие годы при Советской власти, когда образовались колхозы.  Там же стояла старая большая груша. Есть мнение что эта груша, росшая как раз посередине двух сел: Семеновки и Сергеевки была посажена соседями Погожей –помещиками Трипольскими.

 

Жизнь семеновских крестьян, моих предков: Парубцов, Омельницких, Капто и прочих семей была насыщена каждодневным трудом, воскресными выездами всем подворьем, на телегах в Благовещенскую церковь Томаковки, вечерними «спилкуваннями», да в большие праздники–веселыми гуляньями.

 В 1930ых годах, став бабушкой, Елена рассказывала своей маленькой внучке Гале (моей бабушке) как им жилось до революции, что каждое лето в село приезжала Барыня из Санкт-Петербурга - Ольга Петровна Погожая. Когда ее карета проезжала по центральной улице – все ребятишки высыпали на улицу и радостно кричали: «Барыня приехала, барыня приехала!!». Из рассказов Татьяны Найденовой: «...Имение (высокий, красивый дом) Погожей располагалось на горе за Семеновкой в сторону Сергеевки. В конце 18 века село Семеновка насчитывало 100 дворов. Все селяне трудились на помещицу Погожую – кто был конюхом, кто на сельскохозяйственных работах, кто прислуживал в доме. Но она очень любила свое село и своих людей – никого не обижала и «люди при ней жили очень хорошо и все семьи имели свое хозяйство». Она выделила каждой семье по наделу земли, урожай с которой оставался за крестьянами, дала скот: каждая семья имела по паре голов лошадей да коров. При ней люди село жило в достатке. Люди ее очень любили  за доброту, милый нрав, душевность и щедрость. «Люди ii дуже любили». Жизненный достаток селян позволял им еще и ездить фотографироваться в соседнюю Томаковку, оставив на память замечательные дореволюционные портреты, которыми украшена эта книга. Ее мать, в отличие от Ольги, старая барыня, була немного «вреднувата». Соседка Елены – Наталка была прислугой при пристарелой матери Ольги Петровны. Она и рассказала как «вреднувата» барыня капризно требовала пару раз на день: «Принеси мне чаек, да с пенкой, с пенкой!». На что уставшая подчинятся многочисленным капризам Наталка готовила ей чай, поплевывала в него «для пенки» и подавала ей: «Нате вам, барыня, ваш чаек с пенкой!». А потом дома рассказывала соседям в качестве потехи. Вокруг усадьбы на горе был разбит чудесный сад. Этот сад был неописуемой красоты: каких растений она в него только не завезла! Росли у нее и барбарисы, и сирень, и разные сорта смородины, и кизил, и яблони. А ниже был огород. Там был поставлен один из первых моторов для поливки. Этим мотором пользовались еще многие годы при Советской власти, когда образовались колхозы.  Там же стояла старая большая груша. Есть мнение что эта груша, росшая как раз посередине двух сел: Семеновки и Сергеевки была посажена соседями Погожей –помещиками Трипольскими.

Прошло десятилетие. В 1926 -27 годах началась «эра» «раскулькуливания» т.е. раскулачивания, которое быстрыми шагами пришло в маленькую Семеновку.

Для молодой Советской власти «кулаком» считался уже тот, у кого было 2 коровы. В Семеновке все крестьяне имели по паре коров, и началось массовое «раскулачивание», производившее над самыми обыкновенными жителями села. Раскулачивание производилось для того, что бы дать жизнь нововведению – колхозам. Ведь где взять имущество для колхозов – только апроприировать. Раскулаченные семьи Семеновцев, как и в других селах стали высылать в степные районы, для освоения непаханных земель. 

Люди также  вспоминали, как отнятые у крестьян коровы и лошади, оставлялись новой властью умирать, загнанные в загоны из железной проволоки, ведь указы «свыше» сосредотачивались лишь на процессе «изъятия».

Начались массовые выселения. Семья Парубцов – Елена с Моисеем, да Николай с Ивгой – имели не только две коровы, но и пару лошадей. Вот и пришли в их дом – раскулачивать и выселять. Уже даже на воз посадили, вспоминает Татьяна Парубец рассказы своей матери Йвги, когда дядько Грицько пошел к местным властьям да предъявил документы что «его племянник Николай во время революции служил на стороне Красных, куда же его, своего, раскулачивать?!» Так судьба их миловала – разобрали они воз и вернулись в хату.

А вот родственников  Моисея эта судьба не обошла: целая семья была выслана то ли в Сибирь, то ли в степные районы, а ее дом и хозяйство изъято. И жена главы семьи так страдала по родному дому, что из Сибири вернулась назад пешком!!, пришла под порог своего дома и упала замертво. Моя бабушка рассказывала, что ее бабушка вспоминала, как родителей с детьми погружали на телеги и вывозили неизвестно куда, и как присутствовала при сценах изгнания семей из их собственных домов. Рассказывала, как истошно кричали женщины, которых в одну минуту лишали всего: дома и средств к существованию и еды для прокармливания детей. В дома этих «раскулаченных семей» иногда поселяли переселившихся колхозников, а зачастую и просто закалачивали и оставляли пустыми.

В такое трудное послереволюционное время Парубцы  выжили благодаря пасеке, а затем вынуждены были записаться в 1929 году в образовавшийся в Семеновке колхоз.

Отец Ивги, Яков, уберегся от пуль и ранений на фронте Первой Мировой войны,  спасся от плена, из которого сумел сбежать, и мучительно  умер от жестокой политики своего государства, честь которого защищал в боях. Он стал бесчисленной жертвой голодомора 1933 года.

Татьяна Найденова вспоминает что «до войны – любимой iграшкой для них, 6 – 7 летних детей было собираться и идти всей гурьбой «в сад до Погожей», где все еще валялись кегли и сваи от ворот, которые окружали усадьбу. Сады здесь все также благоухали и цвели –никто их не тронул, бил родник, журчали фонтаны, и для сельских ребятишек –это был мир сказки. К тому же, играя дети часто «занимались раскопками» опали на месте снесенного дома» и всегда небезрезультатно – сколько побитых, а иногда и целых тарелок, чашечек чудесного тончайшего фарфора они находили!!! «Накопают» каждый себе посуды и играют ею!

 

 

 

Елена Кулешова


  • 06
  • 09
  • 10
  • 11
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 15
  • 07
  • 08
  • 12
  • 14
  • 15
  • 01
  • avtoportret khudozhnika
  • chi daleko do afriki
  • kholodniy dush istorii
  • mariya bashkirtseva
  • petro yatsik
  • poet iz pekla
  • prigodi kozaka mikoli
  • privatna sprava
  • ukrainski metsenati
  • 25poetiv

Хто зараз на сайті

На сайті 84 гостей та відсутні користувачі

Відкритий лист